Мой Капитан Грэй

«Кто поднял парус, тот бросил вызов»
Эпитафия капитану яхты «Крок» Дмитрию Жихарскому

Книги в жизни моих ровесников – особая история. В среде обывателей последней четверти ХХ века большие домашние библиотеки были гордостью и представляли ценность. Сегодня традиционные книги заменены электронными. Появилось большое количество аудиокниг. Мир движется вперед. Мы освобождаемся от старого.

В моей семье всегда ценили книги, берегли архивы, дневники предков. И как я могу расстаться с несколькими бабушкиными книгами аж XIX века, вывезенными из блокадного Ленинграда под бомбежкой, или потрепанными книжками классиков в мягких обложках из серии «народная библиотека» 20-30 годов? А папины академические тетради, хранящиеся в старинном книжном шкафу, с записью лекций по точным наукам, основные положения которых не менялись столетиями? А дедушкины книги по политике? Политика изменилась, а книги сохранились. А собрания сочинений русских и зарубежных писателей, которые с большим трудом приобретались родителями по талонам! Они очень радовались выпуску очередного тома, и открытка-уведомление на покупку очередной книги была событием в жизни нашей семьи. Все становились в очередь для ее чтения. А книги, приобретенные на талоны от сданной макулатуры! Страницы всех этих книг, когда-то прочитанных родителями, мною, братом и моими детьми, хранят эмоции прежних лет. Книги домашней библиотеки связывают поколения, формируя интеллект, душу, пристрастия, которые будут называть «генетическими».

Но особенно святы для меня те книги, на которых не только лежит отпечаток воспоминаний разных событий жизни, а содержание которых напрямую повлияло на мое мировоззрение, на мировоззрение моих сыновей. Ведь литература способствует формированию нашего характера, характера наших детей, а значит и наших судеб.
Такие книги являются частью виртуального жизненного пространства человека. Время движется вперед, а мысли, размышления, идеи, образы героев, созданные великими мастерами, не стареют и современны всегда.

У каждого свои книги, свои писатели. Писатели моего старшего сына Дмитрия – Э. Хемингуэй, Р. Бах, Д. Лондон, А. Грин. Самая читанная-перечитанная книга в нашей домашней библиотеке – сборник рассказов и повестей Александра Грина «Алые паруса». Это книга навеки сохранит воспоминания перелистывания ее страниц и мамой, и мною, и моими детьми.
Романтические образы героев Грина – чуткие нежные женщины и мужественные, отважные, смелые моряки сопровождают меня на протяжении жизни. В юности, до тех пор, пока имя девушки Ассоль не переместилось в названия зубной пасты, турагенств, отелей и конфет, образ прелестной ангелоподобной сказочной девушки был маяком в моей жизни. Ожидание чуда, как и у нее, как не удивительно, присуще мне до сих пор.

Но главное не это. Главное – я дала миру реального капитана Грэя – своего сына Дмитрия. Он был воспитан на рассказах и повестях Александра Грина. Он с детства грезил морем. Дмитрий трагически погиб в 33 года. Но его душа, вся его жизнь, все его большие и маленькие приключения на земле, на воде и в воздухе могли бы послужить основой для создания художественных произведений великим романтиком и мастером слова А. Грином.
Дима, как и герои писателя, был веселым и отважным человеком, который был влюблен в море и жил среди морских ветров и солнца. С 7 лет он занимался парусным спортом.
Маленький Дима не уступал в храбрости восьмилетнему Артуру Грэю. Вот одна из историй о нем, девятилетнем, написанная его старшим другом.

«Ровный, крепкий ветер чаще в кино увидишь, чем на подмосковном водохранилище. Мы, яхтсмены, о настоящем ветре мечтали месяцами. И однажды дождались.
Дунуло так, что снесло палатки. Дубы согнулись в три погибели. Ветер был жаркий, южный, как раз вдоль водохранилища, и вот пошли волны, потом барашки, а потом уже вся вода стала почти белой. Ветер не стихал. Потянулись на берег первые жертвы со сломанными мачтами, порванными парусами. Стали выползать те, кому было не справиться. Паруса-то в те времена были практически одного размера, одним они были малы, другим — велики. В тот день, честно говоря, велики были всем. Потом по радио назвали конкретную цифру: 24 метра в секунду.
Тут выяснилось, что на базу вернулись не все. Надо было искать, тут шутки плохи. Мы не очень-то боялись. Думали, что может, в Морской школе на другом берегу застряли. Однако порядок есть порядок. Залезли мы на доски, пошли в разные стороны.
Я пошел к Морской школе, через водохранилище. А там — сумасшедший дом. Ветер — как с ума сошел, волны — вдвое выше, и какие-то короткие, злые — с них пена летит прямо в парус.
И выяснилось, что я там один, доска скользкая, парус велик, гик неудобен. Неуютно мне стало, а надо вдоль всего берега пройти, но с чего начинать? Если на ветер, то как потом обратно на фордаке головой крутить? Если сначала на фордак, чтобы, осмотрев все у плотины, потом на ветер лавироваться, может и сил не хватить. Проблема. Если честно, я растерялся.
И тут между волн мелькнул «Оптимист». Я его заметил только тогда, когда он был уже рядом. Он летел со скоростью катера, а в нем сидел Димка.
Но не просто сидел. Он уютно устроился на дне яхты, у самой кормы, руки-ноги поджал, голову почти засунул подмышку, чтобы ветром не оторвало. И он был абсолютно спокоен. Кто ему сказал?
Когда он успел? Неужели просто сообразил, что кого-нибудь обязательно унесет? Я его никогда не спрашивал. Он скрутил поворот, подлетел ко мне с подветра, сказал, где искал и куда идет. Снова лег на курс — и полетел дальше.
Это был тот же самый Димка, и это был другой человек. Он был очень взрослый, гораздо взрослее меня. Надежный, уверенный, привыкший заботиться о других. Скорее всего, он заметил мою растерянность, поэтому не стал задавать вопросов. И потом не говорил об этом никогда.
Я пошел прежним курсом, в бухту Морской школы. Все были там, целые и невредимые. Обратно я летел как птица в солнечных брызгах и уже ничего не боялся.
С тех пор прошло много лет, много историй было потом с Димкой. Но если говорить, каким я его запомнил, то это — яркое солнце, и ветер рвет пену с волн, и между волн то появляется, то исчезает крохотная скорлупка, а в ней, в неуклюжем спасжилете, сжался в комочек, едва возвышаясь над бортом, маленький мальчик с сердцем льва».

Мой Дима воспитывался в понимании приоритета духовного над материальным. Он рос мечтательным и рассеянным ребенком. Но учился очень хорошо. Математичка говорила, что он самый талантливый ребенок в ее практике по математике, литератор хвалила за глубокие сочинения. Но главным его делом был риск. Он умел выходить за рамки возможного. Наверное, всегда надеялся на чудо. Повзрослев, он мог проехать на совершенно несправной машине 1000 километров, везя на прицепе еще и яхту, с высоченной температурой убежать на соревнования или в туристический поход, поскольку обещал друзьям, мог кататься на горных лыжах по неподготовленным трассам, а в качестве капитана проводил яхту там, где проход был невозможен.
Дмитрий принадлежал к категории очень нетерпеливых людей. Ему надо было все сразу и немедленно. Все путешествия, даже самые незначительные, вызывали у него сильное волнение. Его жизнь была наполнена событиями так, как ни у одного известного мне за всю жизнь человека. Но он принадлежал к числу людей, не умеющих устраиваться в жизни. Он был нежен и лиричен. Но влюблялся не там и не в тех. Все заработанные за IT-проекты деньги тратил на яхту, самозабвенно любил чужих детей, так и не родив своих. Особенные чувства он питал к маленькой дочери своей подруги. И девочка отвечала ему глубокой взаимностью, от чего он таял и млел. Вот пример привязанности к этой девочке. После очередных парусных гонок он приехал вечером в Москву, на следующее утро ждала поездка на новые соревнования. Девочка в это время была с бабушкой на даче. Он уговорил бабушку девочки не укладывать ее спать, дождаться его приезда и, проделав более 100 км, приехал, чтобы увидеться, прочитать сказку на ночь, поцеловать и возвратится обратно. Он был настолько ответственен, что мама разрешала ему одному брать четырехлетнего ребенка в свои путешествия. Он очень любил всех детей, и они его обожали, маленькие боролись за права посидеть у него на коленях, ребята постарше учились у него разным премудростям. В свое последнее лето он совершенно бескорыстно организовал детский парусный лагерь в Подмосковье, собрав детишек своих друзей и знакомых.
Дима был человеком необыкновенной доброты. Помню историю судьбы одного мальчика-подростка из его школы. У мальчика умерла мама. Тогда Диме было лет 17-18. Мальчик неважно учился, ничем не интересовался. Дима по собственной инициативе взял над ним шефство: готовил к пересдаче по многим школьным предметам, чтобы тот не остался на второй год, заставлял ходить в кружки и секции, в которых занимался сам, настоял почти второгодника готовиться к институту и, выполняя за него кучу разных работ, убедил закончить ВУЗ.
Дима был легким человеком. Как говорили все вокруг, общаться с ним было комфортно, приятно, интересно и просто. Людям он приносил счастье. Дмитрий был очень неординарным. Его жизнь – поэма, утверждающая силу человеческого духа, добра, искренности и чести. Но всю его короткую жизнь ему было свойственно чистое, немного детское представление о мире.
Жизнь многих преображалась в лучах его таланта жить. Он всех старался завлечь в свою солнечную круговерть. «У него искорка всегда. Хочется быть почаще рядом – заряжаться», – говорили друзья. На виндсерфинге научил ходить больше народу, чем иные серфинговые школы. Незаметно стал авторитетом среди капитанов. И сам в последний свой год победил в самой престижной гонке капитанов «Who is who».
Мой капитан Дмитрий был красивым парнем с развитой мускулатурой, мужественными чертами лица с красивым открытым лицом с лучезарными глазами, выражавшими доброту, силу и нежность. У него были прекрасные густые чуть волнистые волосы. У него была обезоруживающая улыбка. Он был энергичным, темпераментным молодым человеком. Однажды мне сказала одна женщина: «Я и не думала, что мужчины могут быть такими красивыми». Его лицо было всегда одухотворенным. В любом состоянии. Чаще всего он был весел и жизнерадостен, но бывал и углубленным в себя. Настолько, будто ему было известно нечто тайное, неведомое людям на Земле. Меня очень тревожило такое выражение его лица, может, в нем было предчувствие непоправимого.
Встреча с морем, как и у Александра Грина, произошла у Димы в Одессе. Только Дима был тогда очень маленьким. В 5 лет я повела его в Одесский морской музей. Вначале маленький мальчик обошел музей с экскурсоводом, потом долго бродил по залам сам, потом пошел на экскурсию с финской группой. Помню, сказал, что все понял. Наверное, так ему было интересно разглядывать уже знакомые экспонаты, что и чужой язык был понятен.
Любимым художником с детства был Айвазовский. Как и маленький будущий капитан Грэй, для которого источником и «нужным словом в беседе души с жизнью» была огромная картина в отцовской библиотеке с изображением корабля, покоряющего стихию, так и моего Диму привлекали изображения бушующей стихии, неистовой силы штормов, кораблей на гребнях морских волн в момент взлета. Стремительные порывы ветра, скорость, высокое небо – были главными его попутчиками всю жизнь. Он стал профессиональным фотографом. Одна из его фотовыставок морских пейзажей, яхт, гонок и неба так и называлась: «Жизнь-полет». На выставке, посвященной парусному спорту «Чистое движение» в Доме журналистов на Гоголевском бульваре бОльшая часть отобранных фотографий оказалась его.
Как и у Грина, самыми знакомыми ему портами были порты Черного моря: Севастополь-Зурбаган, болгарские Варна, Бургас. А еще любил порты Балтийского моря, где ему тоже доводилось стоять на капитанском мостике парусной яхты, одной из тех, которые колоритный капитан Дюк – герой Грина – называл «первобытными ветряными мельницами». Довелось капитану Дмитрию на своей яхте «Крок» участвовать в регате и на Японском море на Дальнем востоке.
Рисковал он постоянно. Жил, как в кино. «Он был какой-то совсем другой. Как будто с другой планеты», – говорили одни. Другие говорили, что думали, что он бессмертный… Ранней весной ходил на байдарке по только что вскрывшимся ото льда рекам со стремительным течением. Однажды его чуть было не затянуло под лед – он удерживался одними кончиками пальцев, а байдарку унесло. «Последнее, что я помню перед уходом под воду – это купола церкви на берегу», – потом говорил он.
Не один раз он был на краю гибели. Однажды на Кавказе, на узкой трассе он пытался обойти заболтавшихся на склоне «горнопляжниц», рискуя жизнью, объехал их, но… ширины трассы не хватило. Он упал в пропасть. Девушки, возможно, и не заметили этого… Потом долгие болезненные операции, костыли. Но он сбежал из больницы на костылях после очередной операции, т.к. должен был судить соревнования. На костылях ходил в походы на байдарках, ездил гулять по любимому Питеру, ходил в театры. Говорил, смеясь: «Штырь в бедре, а так ничего, только когда подпрыгиваешь, приземляться больно».
Дима обладал острым чувством справедливости. Я помню, к примеру, соревнования, где он пришел первым, но заметил какие-то огрехи со стороны другой яхты в отношении яхты-соперницы. Он подал протест, его приняли, гонку повторили. Он в этот раз первым не был. Но справедливости добился!
Дерзкий, отважный, авантюрный, обаятельный, он крутил мир вокруг себя. Он, человек огромного духа, не откладывал мечту на потом, не говорил себе «невозможно». Он не шел по проторенным путям, а действовал. Он с наслаждением проживал каждый день. Он был романтиком и идеалистом, дерзким и отчаянным. Он был прочным человеком, старался во всем достичь вершин. При этом его основа – сердце и душа. Мальчик-ураган. Мальчик-ветер. Уникальный человек.
О море написано множество книг. В них писатели и мореплаватели передавали необыкновенное чувство, по словам К. Паустовского, «шестое чувство» – «чувство моря». Все они описывали море по-разному. Незаурядный яхтсмен, мой сын тоже писал о своем море во всех московских яхтенных журналах.
Как и капитан «Секрета» Артур Грей, капитан «Крока» Дмитрий Жихарский был судьбой, душой и разумом своего судна. Начал Дима с маленького «Оптимиста» в детской яхтенной школе, потом виндсерфинг. В 13 лет выполнил нормы кандидата в мастера спорта, потом стал матросом, рулевым на четвертьтонниках, потом сдал на права капитана и незаметно стал уважаемым капитаном среди седобородых морских волков.
Он любил само море и, главное людей, которые покоряли его стихию. Все это он описывал в своих статьях. Старые капитаны ценили его и говорили, что растет очень хороший спортивный журналист...

Погиб капитан «Крока», погибла сама яхта «Крок». Потом были две регаты его памяти.
Из отдельных фото и кино-сюжетов я смонтировала ролик «Хроники капитана». Из своих воспоминаний, воспоминаний его отца и друзей я сделала книгу «Дмитрий Жихарский. Наш сын и друг». Это памятник ему. Что теперь я еще могу сделать. Наверное, он нужен был не только мне, друзьям на Земле, но и Богу…
Он как яркая комета – вспыхнул и угас, оставив после себя яркий светлый след.

Эти два героя – вымышленный Артур Грей и реальный Дмитрий Жихарский, который и при жизни был легендой, наверное, стали бы друзьями. Они были очень похожи своей отвагой, целеустремленностью, непреклонностью, честностью, щедростью, тягой к прекрасному.