Воспоминания друга о Жихарском Диме.

.....Про Димку

Лето мы всегда проводили (да и сейчас проводим) в Пирогово, на Клязьминском водохранилище. Там стояли весь сезон наши палатки, там же хранились доски. Приезжали по выходным... А детей, в том числе и Димку (ему тогда было, наверное, лет 10, а, может, и меньше), записали в парусную секцию. И они все лето там кишели. Конечно, мы их навещали иногда, но уж очень хотелось покататься и самим. Поэтому я не вникал в их спортивные успехи. Заняты – и ладно.

Потом выяснилось, что от Димки ждать регулярных спортивных успехов – занятие неблагодарное. Удивительно регулярно каждое соревнование, - да что там, почти каждую гонку он умудрялся с треском провалить. Схема была проста, менялись только детали:

Первая гонка. Все залезают на доски и несутся к стартовым буйкам, Димка чинит кому-то (чаще всего девочке) баллер руля.

Вторая гонка. Все усвистели на старт, Димка стоит, растопырив руки. Куда-то подевался спасжилет.

Третья гонка. Все на воду, - Димка настраивает парус девочке, которой как ни настраивай…

Длилось это долго. Не просто долго – всегда так было.

Я никак не мог этого понять. Для меня соревнования были главным, все остальное – потом. А тут ребенку явно наплевать. Ему главное – другим помочь. Как-то уж очень это было нестандартно.

И стало мне казаться, что Димка не очень-то рвется. Не так, как должно. Может, он вообще воды не любит, или в толчее предстартовой получил разок мачтой по (и такое бывает), или не хочет разочаровываться. А надо сказать, что Димка в те годы был ростом невелик. И могла быть такая ситуация, что в слабый ветер он получал как бы фору по весу. А дети – народ злой, могли что-нибудь обидное сказать. Самый возраст.

Одним словом, не замечал я в нем куража. Нет куража, и все. Так я тогда думал.

Но это только до того дня.

Мы-то в будни, конечно, работали. Выходных дней за лето – кот наплакал. А ветер – он как сердце красавицы. Приезжаешь – его нет. Или дождь. Или дождя нет, но скоро будет. Или ветер рваный, как будто кирпичи по воздуху летают. Ровный, крепкий ветер чаще в кино увидишь, чем в нашем болоте. Мы о настоящем ветре мечтали месяцами. И однажды дождались!

Дунуло так, что снесло палатки, выходившие к воде. Дубы согнулись в три погибели. На выходе из второго залива положило всю регату. Ветер был жаркий, южный, как раз вдоль водохранилища, и вот пошли волны, потом барашки, а потом уже вся вода стала почти белой, а ветер не стихал. Потянулись на берег первые жертвы со сломанными мачтами, порванными парусами. Стали выползать те, кому было не справиться. Паруса-то в те времена были практически одного размера, одним они были малы, другим – велики. В тот день, честно говоря, велики были всем. Потом по радио назвали конкретную цифру: 24 метра в секунду.

Тут выяснилось, что на базу вернулись не все. Надо было искать, тут шутки плохи. Мы не очень-то боялись. Может, в Морской школе на том берегу застряли. Однако порядок есть порядок. Залезли мы на доски, пошли в разные стороны.

Я пошел к Морской школе, через водохранилище. А там – сумасшедший дом. Ветер – как с ума сошел, волны – вдвое выше, и какие-то короткие, злые – с них пена летит прямо в парус. И выяснилось, что я там один, доска скользкая, парус – велик, гик – неудобен. Неуютно мне стало, а надо вдоль всего берега пройти, но с чего начинать? Если на ветер, как потом обратно на фордаке головой крутить? Если сначала на фордак, чтобы, осмотрев все у плотины, потом на ветер лавироваться, может и сил не хватить. Проблема. Если честно, я растерялся.

И тут между волн мелькнул Оптимист. Я его заметил только тогда, когда он был уже рядом. Он летел со скоростью катера, а в нем сидел Димка. Но не просто сидел. Он уютно устроился на дне яхты, у самой кормы, руки-ноги поджал, голову почти засунул подмышку, чтобы ветром не оторвало. И он был абсолютно спокоен. Кто ему сказал? Когда он успел? Неужели просто сообразил, что кого-нибудь обязательно унесет? Я его никогда не спрашивал. Он скрутил поворот, подлетел ко мне с подветра, сказал, где искал и куда идет. Снова лег на курс – и полетел дальше.

Это был тот же самый Димка, и это был другой человек. Он был очень взрослый, гораздо взрослее меня, уверенный, привыкший заботиться о других. Скорее всего, он заметил мою растерянность, поэтому не стал задавать вопросов. И потом не говорил об этом никогда. Я пошел прежним курсом, в бухту Морской школы. Все были там, целые и невредимые. Обратно я летел как птица в солнечных брызгах и уже ничего не боялся.

С тех пор прошло много лет, много историй было потом с Димкой. Но, если говорить, каким я его запомнил, то это - яркое солнце, и ветер рвет пену с волн, и между волн то появляется, то исчезает крохотная скорлупка, а в ней, в неуклюжем спасжилете, сжался в комочек, едва возвышаясь над бортом, маленький мальчик с сердцем льва.

....... Леонид Ананьев